Неточные совпадения
И вот из ближнего посада,
Созревших барышень кумир,
Уездных матушек отрада,
Приехал ротный командир;
Вошел… Ах, новость, да какая!
Музыка будет полковая!
Полковник сам ее послал.
Какая радость: будет бал!
Девчонки прыгают заране;
Но кушать подали. Четой
Идут за
стол рука с рукой.
Теснятся барышни
к Татьяне;
Мужчины против; и, крестясь,
Толпа жужжит, за
стол садясь.
Раскольников прошел
к столу и
сел на стул, с которого она только что встала. Она стала перед ним в двух шагах, точь-в-точь как вчера.
Она так на него и накинулась, посадила его за
стол подле себя по левую руку (по правую
села Амалия Ивановна) и, несмотря на беспрерывную суету и хлопоты о том, чтобы правильно разносилось кушанье и всем доставалось, несмотря на мучительный кашель, который поминутно прерывал и душил ее и, кажется, особенно укоренился в эти последние два дня, беспрерывно обращалась
к Раскольникову и полушепотом спешила излить перед ним все накопившиеся в ней чувства и все справедливое негодование свое на неудавшиеся поминки; причем негодование сменялось часто самым веселым, самым неудержимым смехом над собравшимися гостями, но преимущественно над самою хозяйкой.
Через минуту вошла со свечой и Соня, поставила свечку и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом волнении и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в ее бледное лицо, и даже слезы выступили на глазах… Ей было и тошно, и стыдно, и сладко… Раскольников быстро отвернулся и
сел на стул
к столу. Мельком успел он охватить взглядом комнату.
Соня
села, посмотрела кругом — на Лебезятникова, на деньги, лежавшие на
столе, и потом вдруг опять на Петра Петровича, и уже не отрывала более от него глаз, точно приковалась
к нему.
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел
к столу, подождал с минуту, — все это время не спуская с него глаз, — и тихо, без шуму,
сел на стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок.
Он вяло напился чаю, не тронул ни одной книги, не присел
к столу, задумчиво закурил сигару и
сел на диван. Прежде бы он лег, но теперь отвык, и его даже не тянуло
к подушке; однако ж он уперся локтем в нее — признак, намекавший на прежние наклонности.
Обломов подошел
к своему запыленному
столу,
сел, взял перо, обмакнул в чернильницу, но чернил не было, поискал бумаги — тоже нет.
Первой вечер по свадьбе и следующий день, в которой я ей представлен был супругом ее как его сотоварищ, она занята была обыкновенными заботами нового супружества; но ввечеру, когда при довольно многолюдном собрании пришли все
к столу и
сели за первый ужин у новобрачных и я, по обыкновению моему,
сел на моем месте на нижнем конце, то новая госпожа сказала довольно громко своему мужу: если он хочет, чтоб она сидела за
столом с гостями, то бы холопей за оной не сажал.
Щербацкий отошел от них, и Кити, подойдя
к расставленному карточному
столу,
села и, взяв в руки мелок, стала чертить им по новому зеленому сукну расходящиеся круги.
В кабинете Алексей Александрович прошелся два раза и остановился у огромного письменного
стола, на котором уже были зажжены вперед вошедшим камердинером шесть свечей, потрещал пальцами и
сел, разбирая письменные принадлежности. Положив локти на
стол, он склонил на бок голову, подумал с минуту и начал писать, ни одной секунды не останавливаясь. Он писал без обращения
к ней и по-французски, упоребляя местоимение «вы», не имеющее того характера холодности, который оно имеет на русском языке.
Ни минуты не думая, Анна
села с письмом Бетси
к столу и, не читая, приписала внизу: «Мне необходимо вас видеть. Приезжайте
к саду Вреде. Я буду там в 6 часов». Она запечатала, и Бетси, вернувшись, при ней отдала письмо.
Она
села к письменному
столу, но, вместо того чтобы писать, сложив руки на
стол, положила на них голову и заплакала, всхлипывая и колеблясь всей грудью, как плачут дети.
Алексей Александрович прошел в ее кабинет. У ее
стола боком
к спинке на низком стуле сидел Вронский и, закрыв лицо руками, плакал. Он вскочил на голос доктора, отнял руки от лица и увидал Алексея Александровича. Увидав мужа, он так смутился, что опять
сел, втягивая голову в плечи, как бы желая исчезнуть куда-нибудь; но он сделал усилие над собой, поднялся и сказал...
Заседание уже началось. У
стола, покрытого сукном, за который
сели Катавасов и Метров, сидело шесть человек, и один из них, близко пригибаясь
к рукописи, читал что-то. Левин
сел на один из пустых стульев, стоявших вокруг
стола, и шопотом спросил у сидевшего тут студента, что читают. Студент, недовольно оглядев Левина, сказал...
Как ни сильно желала Анна свиданья с сыном, как ни давно думала о том и готовилась
к тому, она никак не ожидала, чтоб это свидание так сильно подействовало на нее. Вернувшись в свое одинокое отделение в гостинице, она долго не могла понять, зачем она здесь. «Да, всё это кончено, и я опять одна», сказала она себе и, не снимая шляпы,
села на стоявшее у камина кресло. Уставившись неподвижными глазами на бронзовые часы, стоявшие на
столе между окон, она стала думать.
— Однако надо написать Алексею, — и Бетси
села за
стол, написала несколько строк, вложила в конверт. — Я пишу, чтоб он приехал обедать. У меня одна дама
к обеду остается без мужчины. Посмотрите, убедительно ли? Виновата, я на минутку вас оставлю. Вы, пожалуйста, запечатайте и отошлите, — сказала она от двери, — а мне надо сделать распоряжения.
Толстяк подошел
к столу,
сел, раскрыл книгу, достал счеты и начал откидывать и прикидывать костяшки, действуя не указательным, но третьим пальцем правой руки: оно приличнее.
Странно и обидно было видеть, как чужой человек в мундире удобно
сел на кресло
к столу, как он выдвигает ящики, небрежно вытаскивает бумаги и читает их, поднося близко
к тяжелому носу, тоже удобно сидевшему в густой и, должно быть, очень теплой бороде.
Садясь к чайному
столу, он сначала заботливо пробовал стул, достаточно ли крепок?
Но когда, дома, он вымылся, переоделся и с папиросой в зубах
сел к чайному
столу, — на него как будто облако спустилось, охватив тяжелой, тревожной грустью и даже не позволяя одевать мысли в слова. Пред ним стояли двое: он сам и нагая, великолепная женщина. Умная женщина, это — бесспорно. Умная и властная.
— Ты сегодня поздно, Лиз! — сказала она. Женщина в белом
села к свободному
столу, звучно ответив...
Иноков подошел
к Робинзону, угрюмо усмехаясь, сунул руку ему, потом Самгину, рука у него была потная, дрожала, а глаза странно и жутко побелели, зрачки как будто расплылись, и это сделало лицо его слепым. Лакей подвинул ему стул, он
сел, спрятал руки под
столом и попросил...
Он отошел
к столу, накапал лекарства в стакан, дал Климу выпить, потом налил себе чаю и, держа стакан в руках, неловко
сел на стул у постели.
Она вырвалась; Клим, покачнувшись,
сел к роялю, согнулся над клавиатурой, в нем ходили волны сотрясающей дрожи, он ждал, что упадет в обморок. Лидия была где-то далеко сзади его, он слышал ее возмущенный голос, стук руки по
столу.
Ногою в зеленой сафьяновой туфле она безжалостно затолкала под
стол книги, свалившиеся на пол, сдвинула вещи со
стола на один его край,
к занавешенному темной тканью окну, делая все это очень быстро. Клим
сел на кушетку, присматриваясь. Углы комнаты были сглажены драпировками, треть ее отделялась китайской ширмой, из-за ширмы был виден кусок кровати, окно в ногах ее занавешено толстым ковром тускло красного цвета, такой же ковер покрывал пол. Теплый воздух комнаты густо напитан духами.
Посмотря вслед ему, Клим прошел в буфет,
сел в угол,
к столу.
Самгин обернулся: Варвары в комнате не было. Он подошел
к столу,
сел, подождал, хмурясь, нетерпеливо постукивая вилкой.
— П’гошу
к столу! — объявила старушка Премирова, вся шелковая, в кружевной наколке на серых волосах, она
села первая и скромно похвасталась...
К столу за пальмой
сел, спиной
к Самгину, Дронов, а лицом — кудластый, рыжебородый, длиннорукий человек с тонким голосом.
Вошли Алина и Дуняша. У Алины лицо было все такое же окостеневшее, только еще более похудело; из-под нахмуренных бровей глаза смотрели виновато. Дуняша принесла какие-то пакеты и, положив их на
стол,
села к самовару. Алина подошла
к Лютову и, гладя его редкие волосы, спросила тихо...
Он бесцеремонно прошел
к столу,
сел, и Клим, развертывая бумажку, услыхал тихий его вопрос...
— Гроб поставили в сарай… Завтра его отнесут куда следует. Нашлись люди. Сто целковых. Н-да! Алина как будто приходит в себя. У нее — никогда никаких истерик! Макаров… — Он подскочил на кушетке,
сел, изумленно поднял брови. — Дерется как! Замечательно дерется, черт возьми! Ну, и этот… Нет, — каков Игнат, а? — вскричал он, подбегая
к столу. — Ты заметил, понял?
Получив желаемое, я ушел
к себе, и только
сел за
стол писать, как вдруг слышу голос отца Аввакума, который, чистейшим русским языком, кричит: «Нет ли здесь воды, нет ли здесь воды?» Сначала я не обратил внимания на этот крик, но, вспомнив, что, кроме меня и натуралиста, в городе русских никого не было, я стал вслушиваться внимательнее.
Мимоходом съел высиженного паром цыпленка, внес фунт стерлингов в пользу бедных. После того, покойный сознанием, что он прожил день по всем удобствам, что видел много замечательного, что у него есть дюк и паровые цыплята, что он выгодно продал на бирже партию бумажных одеял, а в парламенте свой голос, он
садится обедать и, встав из-за
стола не совсем твердо, вешает
к шкафу и бюро неотпираемые замки, снимает с себя машинкой сапоги, заводит будильник и ложится спать. Вся машина засыпает.
И вдруг подойдет
к окну, крикнет «не потерплю!» — и опять
садится за
стол и опять скребет…
Он зашел с другого конца
стола, придвинул
к столу стул и
сел.
Иван Федорович снял пальто и бросил его на лавку, дрожащими руками взял стул, быстро придвинул его
к столу и
сел. Смердяков успел опуститься на свою лавку раньше его.
Тотчас же найдя в ящике огромного
стола, под отделом срочные,повестку, в которой значилось, что в суде надо было быть в одиннадцать, Нехлюдов
сел писать княжне записку о том, что он благодарит за приглашение и постарается приехать
к обеду. Но, написав одну записку, он разорвал ее: было слишком интимно; написал другую — было холодно, почти оскорбительно. Он опять разорвал и пожал в стене пуговку. В двери вошел в сером коленкоровом фартуке пожилой, мрачного вида, бритый с бакенбардами лакей.
Он подошел
к столу и стал писать. Нехлюдов, не
садясь, смотрел сверху на этот узкий, плешивый череп, на эту с толстыми синими жилами руку, быстро водящую пером, и удивлялся, зачем делает то, что он делает, и так озабоченно делает этот ко всему, очевидно, равнодушный человек. Зачем?..
Он подошел
к столу,
сел и стал писать.
Он показал ей, что и где писать, и она
села за
стол, оправляя левой рукой рукав правой; он же стоял над ней и молча глядел на ее пригнувшуюся
к столу спину, изредка вздрагивавшую от сдерживаемых рыданий, и в душе его боролись два чувства — зла и добра: оскорбленной гордости и жалости
к ней, страдающей, и последнее чувство победило.
— Пожалуйте, — обратился он
к Нехлюдову. Они прошли по крутой лестнице в маленькую комнатку с одним окном, письменным
столом и несколькими стульями. Смотритель
сел.
Пухлый приказчик в рубахе за стойкой и бывшие когда-то белыми половые, за отсутствием посетителей сидевшие у
столов, с любопытством оглядели непривычного гостя и предложили свои услуги. Нехлюдов спросил сельтерской воды и
сел подальше от окна
к маленькому столику с грязной скатертью.
В глазах был испуг и тревога. Она несколько раз трогала лоб рукой и
села было
к столу, но в ту же минуту встала опять, быстро сдернула с плеч платок и бросила в угол за занавес, на постель, еще быстрее отворила шкаф, затворила опять, ища чего-то глазами по стульям, на диване — и, не найдя, что ей нужно,
села на стул, по-видимому, в изнеможении.
Входишь — обычно публики никакой.
Сядешь в мягкое кресло. Ни звука. Только тикают старинные часы. Зеленые абажуры над красным
столом с уложенными в удивительном порядке журналами и газетами,
к которым редко прикасаются.
Я
садился обыкновенно направо от входа, у окна, за хозяйский столик вместе с Григорьевым и беседовал с ним часами. То и дело подбегал
к столу его сын, гимназист-первоклассник, с восторгом показывал купленную им на площади книгу (он увлекался «путешествиями»), брал деньги и быстро исчезал, чтобы явиться с новой книгой.
Подходили
к этому
столу самые солидные московские охотники,
садились, и разговоры иногда продолжались до поздней ночи.
Завсегдатаи «вшивой биржи». Их мало кто знал, зато они знали всех, но у них не было обычая подавать вида, что они знакомы между собой. Сидя рядом, перекидывались словами, иной подходил
к занятому уже
столу и просил, будто у незнакомых, разрешения
сесть. Любимое место подальше от окон, поближе
к темному углу.
Столовка была открыта ежедневно, кроме воскресений, от часу до трех и всегда была полна. Раздетый, прямо из классов, наскоро прибегает сюда ученик, берет тарелку и металлическую ложку и прямо
к горящей плите, где подслеповатая старушка Моисеевна и ее дочь отпускают кушанья.
Садится ученик с горячим за
стол, потом приходит за вторым, а потом уж платит деньги старушке и уходит. Иногда, если денег нет, просит подождать, и Моисеевна верила всем.